Аркадий Северный. Официальный сайт » О Северном » Статьи » Ветеран ансамбля - Гена Жемчужный

Ветеран ансамбля - Гена Жемчужный

Почти тридцать лет назад славный творческий путь одного легендарного ансамбля начался с простой фразы:
"Этот концерт посвящается для музыкальной фонотеки Сергея Ивановича, декабрь, тысяча девятьсот семьдесят четвертый год"... Помните?
Да, именно эти исторические слова и были первыми, которые услышал советский народ от "Братьев Жемчужных".

А сказал их Гена Яновский.
Так что Геннадий Борисович был бы достоин войти в историю благодаря уже только этому. Но, как известно всем любителям жанра, и в музыке "Братьев Жемчужных" классный барабанщик и оригинальный вокалист Гена Яновский оставил, как говорят искусствоведы, "большой след". Впрочем, здесь мы, пожалуй, и преувеличили. Насчет всех любителей... Увы! - имя Геннадия Яновского известно не так уж широко, хотя его очень оригинальный вокал действительно обращал на себя внимание всех слушателей. Услышав хотя бы раз этот колоритный голос и прикольнейшую манеру исполнения, ни забыть, ни с кем-то спутать его уже было невозможно. А как он классно звучал в сочетании с другим приколистом, совершенно иного плана, - с Резановым! Такое и до сих пор не часто встретишь в нашем жанре... Недаром Сергей Иванович Маклаков как-то сказал, что с уходом Яновского "Братья Жемчужные" многое потеряли. Да и Рудольф Фукс, который присутствовал на записях с участием Яновского один, от силы - два раза, до сих пор вспоминает о "веселом ударнике"...

Но за Геннадием Яновским числится еще один неоценимый вклад в дело возникновения славного коллектива. Именно этот парень из Сочи тогда, в декабре 1974 года, проявил наибольший энтузиазм к предложению Сергея Ивановича записаться на ленту... Впрочем, рассказать об этом предоставим возможность уже самому Геннадию Борисовичу.
Подельничек наш, Владимир Бойко, летом 2003 года немножко кантовался с Яновским на берегу Черного моря, в Лазаревском, - результатом чего стало интервью, опубликованное на "Блатном фольклоре". А остальной материал Вова заныкал до лучших времен... которые, наконец, наступили.
Итак, вот что Геннадий Яновский рассказал Владимиру Бойко:

"Жемчужным братом" я стал буквально сразу же после моего приезда в Ленинград из Сочи. Так получилось, - в ноябре 1974 года я приехал в Питер, сразу был взят в джаз-оркестр Лахмана при ресторане "Парус", а в декабре Сергей Иванович Маклаков пригласил нас на запись. Он был хорошо знаком с музыкальной командой "Паруса" еще до моего прихода в этот ресторан.
В "Парусе" в то время работали очень сильные музыканты.
Наш руководитель Геннадий Борисович Лахман играл на саксофоне и тромбоне. Это был великолепный джазовый музыкант, работавший в свое время в "Ленинградском диксиленде", и очень интеллигентный человек. В отличие от многих официальных руководителей, поставленных от "Ленконцерта", Лахман не занимался "цензурой", и, между прочим, даже не был членом КПСС! Мы с ним были большими друзьями. Гена никогда не выступал в качестве вокалиста, но его голос остался запечатленным для истории на одной нашей записи, на "Втором концерте". Гена вместе с Колей Резановым исполнил тогда песню "Ой, мамочка". Получилось удачно, голос у него достаточно стремный. Впрочем, домашние записи Лахмана не интересовали, и он к ним особо не подключался.
На гитаре и банджо играл Коля Резанов. Среди нас он был единственным холостым музыкантам, все остальные были люди семейные. Коля женился позже, в 75-м году. Резанов был человеком с большим чувством юмора. Он обладал очень обширен репертуаром, с детства знал много дворовых песен, а кроме того, был большим любителем Высоцкого, и часто исполнял его песни в ресторане.
Потом Резанов от нас ушел. Вместо него я привел в "Парус" гитариста Виталия Желтоножского. Однако позже нам с Колей еще довелось поработать вместе в ресторане гостиница "Приморская".
С Аликом Кавлелашвили, который играл на клавишных и тромбоне, у меня тоже были очень дружеские отношения. К сожалению, на домашних записях на тромбоне он не играл, как-то никто не продумал этот момент. Там он играл только на аккордеоне и фортепиано. Кроме того, Алик был хорошим вокалистом. Если пел песню, то делал ее всю полностью, от и до. Но он особо не стремился лезть к микрофону, пел мало.
Басиста Роберта Павловича Сотова мы называли Палычем или Сотычем, так как без 100 грамм у него почти никогда не обходилось. Он был старше нас - ему, как и Лахману, в 1974 году исполнилось 36 лет. Помимо музыки он увлекался всякими железками, любил делать детские кораблики. А вообще про него лучше спрашивать Алика Кавлелашвили. Они с Палычем были большими друзьями, оба жили в Петергофе, вместе ездили на рыбалку.
На трубе играл Виктор Белокопытов по прозвищу Арнольд Зарницкий. Мы звали его сокращенно "Ара". Я мало знал Ару, он самый первый отделился от нас. Пил он крепко. Как выпьет, так сразу по столам: "Щас спою!" Помню, был такой случай: пьяный Ара вышел петь, и вместе с микрофоном стал падать с эстрады. Но Резанов успел поймать его за ремень. Так Ара всю песню и пропел в подвешенном состоянии. Резанов держит, Ара поет. А вообще духовой дуэт Ары и Лахмана очень хорошо звучал.
В то время среди музыкантов почти всех называли по кличкам. У Резанова, кстати, была какая-то смешная кличка, но не Жемчужный, это точно ("Коля Ржавый" - Ред.). А моя кличка была "Папа". Дали мне ее за то, что я любил повторять фразу Попандопуло из фильма "Свадьба в Малиновке": "Гадский папа".
В "Парусе" я играл на собственной барабанной установке, на которой была непонятная для непосвященных надпись - "Цветон". Дело в том, что до "Паруса" я играл в группе "Цветон" в сочинском ресторане гостиницы "Бирюза", а придя в "Парус" не стал менять барабаны. Мой песенный репертуар был очень большим. В те магнитофонные записи вошли далеко не все песни, которые я тогда исполнял в ресторане. Например, не была записана песня "А подо мной глубина - пять километров до дна". Как-то забыли про нее. А вообще нет смысла перечислять песни, которые не были записаны на пленку, их очень много.
Надо сказать, что когда Сергей Иванович пригласил нас на первую домашнюю запись в декабре 1974 года, то Коля Резанов и Алик Кавлелашвили не особо стремились в этом участвовать. Но я сказал: "Давайте, ребята, попробуем". У меня был хороший запас песен, которые я тогда привез из Сочи, там их исполняли мои друзья, музыканты из Кисловодска, впоследствии уехавшие в Израиль. Некоторые из этих песен и вошли в репертуар нашего первого концерта.

Собрались мы тогда вчетвером: Коля, Алик, Палыч и я. Начинал концерт я, так предложил Маклаков, сказал: "Пусть ваш новый мальчик скажет вступление". Я сказал, что концерт посвящен для фонотеки Сергея Ивановича Маклакова, и сразу исполнил песню про бабушку-старушку. А название "Братья Жемчужные" придумал Коля. Как-то так совершенно случайно это получилось, из шутки. На том концерте было несколько интересных деталей. Например, когда Алик исполнял "Окурочек", я прокашлялся в конце песни, без всякого умысла, просто прочистил горло перед исполнением следующей песни. И с тех пор кто бы ни исполнял эту песню, в конце ее непременно кашляют.
Интересно вышло и с песней "А я несчастная девчоночка". Там есть слова: "А он замки на дверь накладывал". Я предложил Резанову спеть ее так: "А он носки под дверь подкладывал". Он так и сделал, а во время исполнения этих "носков" я сказал: "На платформе!". Это до сих пор слушается забавно. Позже, на концертах без моего участия, на мелодию "Несчастной девчоночки" пели "Да мы ребята все Жемчужные". Думаю, что эти слова придумал Резанов. Про песню "Африка", где пелось о людоедочке из племени Ням-Ням, вспомнил Алик Кавлелашвили, и предложил Коле исполнять ее. А когда я пел "Я в весеннем лесу пил березовый сок", друг Маклакова, присутствующий на этом концерте, начал плакать. Не знаю, чего он так расчувствовался.
На втором концерте, который мы писали вместе с Северным, наш ансамбль работал уже полным составом, с духовиками. Аркашка тогда напился, и в конце уже ничего путного спеть не смог. Поэтому и получилось попурри. Причем получилось так, как будто именно это и было задумано. Сейчас большой интерес к имени Северного, многие интересуются разными фактами и деталями. У меня, как и у музыкантов, с которыми я работал, не было близких отношений с Северным. Я его видел только на записях, и в ресторан к нам он часто захаживал. А все детали заключались в одном: спрятанная водка в бачке унитаза, а потом Маклаков удивляется, почему запись не получается.
Сергей Иванович платил мне 50 рублей за концерт, давал фотографии с концерта и ленту с нашей записью. На записях мы не пили, правда, на первом концерте выпили две бутылки водки на четверых. Но не сразу, а в процессе записи. Все записи с моим участием были на квартирах. Записывал не только Маклаков, были и другие люди, но я их не знаю. Коля Резанов был на всех записях, а вот все остальные ребята из "Паруса" не были постоянными участниками концертов. А некоторые записи делались при участии музыкантов и не из нашей команды. Я знал многих питерских музыкантов, всем нам платили из одной кормушки. Но в гостях у них не был, и даже многих по фамилии не знал. Помню, на третьем концерте собрались музыканты из разных мест, и никто не знал, с чего начинать. Тогда я предложил спеть куплеты о Ромео и Джульетте. Песня-то большая, величиной как две песни. Но я ее очень быстро пел, чесал, как паровоз, даже пропустил один куплет. Недавно переслушал этот концерт... С большим для себя удивлением услышал песню Высоцкого, идущую вслед за "Ромео и Джульеттой", которую я пою с Колей Резановым. Совершенно не помню, чтобы я ее исполнял. Но ничего удивительно тут нет: бывало так, что нам давали петь песни с листа, а некоторые песни не входили в мой репертуар, и ни до, ни после записи я их не исполнял. Устроители концертов сами распределяли, кому что петь, когда песни были нам незнакомы. Маклаков писал концерты длиной часа по три, но не все песни пускал в народ.
Я уже не помню, во скольких записях участвовал, и уж тем более не помню дат... Честно говоря, не понимаю, как эти записи могут сейчас вызывать интерес. Для нас это была обычная подработка. И ничего выдающегося на этих записях мы не делали, - пели в основном свой ресторанный репертуар. Не могу сказать, что работа в "Жемчужных", и в Ленинграде вообще, была у меня лучшим периодом. Мой золотой период был в Сочи.
Состав музыкантов "Паруса" менялся. Как я уже говорил, от нас ушли Ара и Коля Резанов. Потом я привел в "Парус" вокалистку Наташу Игнатьеву. На мой взгляд, ее творческая судьба не особо удачна. Очень талантливая певица, а всю жизнь пропела в ресторанах, хотя явно заслуживала большего. Следом за ней в "Парус" пришел ее муж - басист Володя Игнатьев. Он сменил Палыча. Володя был поющий музыкант, но на тех домашних записях он не пел.
Вообще в "Парусе" происходило много забавных случаев. Помню, когда играли программу, ко мне подбежал подвыпивший парень, ударил по барабанам, и отшиб руку. Наташа сделала ему замечание, а он плюнул ей на платье. Я ему врезал, и он отключился. Народ поднял переполох, заговорили, что надо "Скорую" вызывать. Но я сказал, что "Скорой" не надо, через двадцать минут он придет в себя. Правда, очухался он через сорок. Потом Лахман мне сказал: "Гена, ты жестокий человек". Он просто не видел, что сделал этот парень, но мы все ему объяснили.
1-го или 2-го марта 1976 года я уехал на два года в Германию, и в "Парусе" меня сменил Валерий Петров. Уехал я не по своей воле - срочно потребовался барабанщик ансамблю группы войск Германии, "сверху" позвонили в "Парус", и мне пришлось ехать. Причем, в Германию я уезжал уже в военной форме, и казалось, что все в поезде смотрят на меня, как на дурака.. В Германии я в основном играл на барабанах, но бывало, что и пел. Помню, исполнял "По московским тихим переулкам".

Правда, в 1977 году я еще успел поучаствовать в одной записи "Жемчужных", когда приезжал в Питер, будучи в отпуске. На этом концерте еще пела Наташа Игнатьева, мы там вместе с ней исполняем песню "Листья желтые".
После Германии я не планировал возвращаться в Ленинград, и уехал в Сочи.
Но в ноябре 1978 года, по приглашению Гены Лахмана, я приехал в Питер, и снова стал работать в его ансамбле, сменив работавшего там во время моего отсутствия Толю Максимова. В то время ансамбль играл уже не в "Парусе", а в ресторане гостиницы "Приморская". Состав был почти тот же. Я, Лахман, Резанов, Игнатьевы. Не было Алика Кавлелашвили, на клавишных играл Боря Нусенбаум. Позже, зимой 1979-80 года, Игнатьевы перешли в другой кабак. На басу у нас стал играть Шура Афанасьев.
Мы продолжали участвовать в домашних записях. На одном из концертов я пел "Алешкину любовь". История этого исполнения достаточно интересная. В Сочи я услышал, как ее исполняли музыканты из Баку, и мы немного пошутили, я сделал пародию на то, как они ее играли. После этого песня вошла в мой ресторанный репертуар, а затем я и записал ее с "Братьями".
Кроме Северного Маклаков записывал с нами еще какого-то исполнителя, но запись не получилась.
А в 1980 году судьба сыграла со мной злую шутку - я получил срок. Это обстоятельство вызвало много слухов. Но если я с кем и делился, то только с Лахманом. Так что никто ничего не знал. А на самом деле все было так.
Вышло недоразумение. 19-го января 1980 года я был остановлен милицией для проверки документов. Пропуск музыканта у меня был просрочен. Меня забрали, с явным намерением, чтобы я им забашлял. Милиционер схватил меня за руки. А я же музыкант, мне руки беречь надо. У меня сработала реакция, и я ударил его. Ботинки у меня были немецкие на толстой подошве... В общем, парень оказался слабым, упал, кровь из носа... Ему потом операцию делали.
Находясь под следствием, я продолжал работать, и не думал, что меня посадят. Да и Лахман так считал. Но на всякий случай была договоренность, что если меня посадят, меня заменит барабанщик Игорь Егоров по кличке Батон. Он приехал из Харькова, познакомился в Ленинграде с девушкой, женился на ней, и остался в Питере. Сейчас он живет в Германии, где-то там играет, недавно мне звонил.
Суд надо мной состоялся 29 мая. Судья попался какой-то принципиальный, фронтовик, безрукий инвалид. Несмотря на то, что я не был ранее судим, и положительно характеризовался на работе, я почему-то был признан социально опасным. Мне дали три с половиной года. В тюрьме я встретил многих знакомых музыкантов. Один, например, сидел за то, что сбил на машине человека. Ему дали 15 лет. На зоне я был барабанщиком. Но в 1982 году был отправлен на "химию", и там пришлось работать. А так как работать у меня не было никакого желания, я вызывал к себе своих друзей музыкантов. Ко мне в спецкомендатуру приезжали Гена Лахман, Виталик Желтоножский, Наташа и Вова Игнатьевы. И мы давали концерты.
Я вышел досрочно, в ноябре 1982 года. В Питере больше работать не собирался, но на первое время устроился опять к Лахману. Ансамбль работал тем же составом, но уже в ресторане гостиницы "Мир". Проработал я у Лахмана полгода, затем, вместе с группой музыкантов, стал готовиться для работы в Сочи.

После смерти Северного "Братья Жемчужные" записали два концерта с Розенбаумом, но оба были без моего участия. Во время первого концерта я сидел. А во время второго, хотя и был в Питере, у Лахмана уже не играл, готовился к работе в Сочи, как уже и говорил.
В Сочи я уехал в 1983-м, на Новый год. И стал работать в очень крутом ресторане "Курень". Через год приехал в Ленинград, и выписался оттуда. С тех пор живу и работаю на Кавказе.
Сейчас пою каждый вечер в ресторане. Репертуар очень большой. Если взять все песни, исполняемые мною, и записать на ленту, это будет на 250 90-минутных кассет. Я делаю выборку песен, и записываю их на кассеты. Но я как сапожник без сапог, сам не имею этих записей, все раздаю приятелям. Паралельно с работой в ресторане играю в Лазаревском джаз-оркестре.
В марте 2002 года я приезжал в Питер. Работал певцом в ресторанах. Отработав четыре месяца, вернулся домой. В Питер больше не собираюсь. Но вообще выступить сейчас в концерте "Жемчужных" - мысль достаточно интересная. Вышел бы на костылях, и на правах ветерана ансамбля спел бы три песни...

© Геннадий ЯНОВСКИЙ, 2004 г.
© I.Efimov, D.Petrof

Похожие новости:

Николай Резанов: От названия "Братья Жемчужные" меня до сих пор коробит

Николай Резанов: От названия
Ансамбль "Братья Жемчужные" – это целая эпоха в советской и постсоветской подпольной музыке. Вот уже более 25 лет их песни у всех на слуху. Сегодня на наши вопросы отвечает бессменный руководитель и старейший участник ансамбля Николай Серафимович РЕЗАНОВ. - Николай Серафимович, как Вы пришли к музыке? - Я в 9 лет пришел в Дом пионеров, в музыкальный кружок. Затем закончил музыкальную школу по

Воспоминания Елены Михайловны Раменской

Воспоминания  Елены  Михайловны  Раменской
Меня и Володю познакомил с Аркадием Северным Сергей Иванович Маклаков в начале 70-х годов. К тому времени мы с Сергеем Ивановичем дружили очень близко. И Аркадий нам с Володей как-то сразу понравился: очень доброжелательный. Тактичный, интеллигентный человек. У него тогда что-то не сложилось в семье, и он очень это переживал, особенно то, что редко удавалось видеться с дочкой, которую он очень

Интервью со Станиславом Еруслановым. А лучшее у Северного было с "Черномор ...

Интервью со Станиславом Еруслановым. А лучшее у Северного было с
- Стас у тебя были встречи с Высоцким. Расскажи, кто свёл с ним? - Кто первый раз свёл уже и не помню, вроде Крылов Андрей. А последний раз встречался с ним весной, вроде, до смерти месяца 3-4 оставалось. Всё ждал что в Одессу ко мне приедет, но потом уже только на похороны поехал, как раз сын родился у меня. Ну вот, приехал на Грузинскую, а там то ли охрана, то ли вахтёр, куда, дескать, я ему

Об Аркадии Северном. Воспоминания Владислава Ващенко

Об Аркадии Северном. Воспоминания Владислава Ващенко
Воспоминания Владислава Ващенко, трижды Лауреата бывшего Советского Союза, композитора-песенника, аранжировщика. Мы жили в те года и не думали, что когда-то придется об этом рассказывать. Приятно, что кто-то ещё помнит и чтит память людей, сегодня уже Великих; а тогда мы просто играли и пили водку с Аркашей, не думая, что превращаемся в историю. Моё первое знакомство с Аркадием произошло 7

Геннадий Яновский

Геннадий Яновский
ЯНОВСКИЙ ГЕННАДИЙ БОРИСОВИЧ (р. 4.05.1947 г.) – музыкант и исполнитель в жанре шансона. В январе 1964 года Геннадий Яновский по настоянию отца (военного дирижера) поступает в военный оркестр (Хмельницк), где играет на ударных. Службу проходит в Чехословакии в Военном оркестре.

А.Северный Братья Жемчужные Трезвость (24.02.1980)

А.Северный Братья Жемчужные Трезвость (24.02.1980)
В концерте принимали участие: Николай Резанов (гитара, банджо), Геннадий Яновский (ударные), Борис Низенбаум (клавишные), Владимир Игнатьев (бас), Геннадий Лахман (саксофон). Кто играл на скрипке - в настоящее время установить не удалось.

Добавить комментарий!

Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
Песни
Здравствуй, чужая милая,
Радость мечты моей.
Как же тебя любил бы я,
До самых последних дней.
Реклама
Опрос
Надо ли продолжать издание виниловых пластинок Аркадия Северного?
Да
Нет
Мне все-равно